ВАП – юридичні та детективні послуги
Всеукраинская ассоциация полиграфологов
+38 044 578 19 00 +38 096 966 90 00 info@polygraph.ua все контакты
ПРЕЗИДЕНТ УКРАЇНИ

Статьи (NEW)

Абульханова К.А. Личностные типы мышления


Абульханова К.А.

Личностные типы мышления

(Институт психологии АН СССР)

Развитие когнитивной психологии выдвинуло в качестве одной из важнейших задач ее соотнесение классической психологией мыш­ления. Развитие социально-психологического крыла когнитивной пси­хологии позволяет понять когнитивное отношение к миру как познавательное отношение человека к себе и социальному миру. На основе решений этой достаточно сложной задачи можно поста­вить и вторую — объединить классическую психологию мышле­ния с когнитивным направлением как познанием человеком со­циального мира.

Социально-психологическое крыло когнитивной психологии (или когнитивное крыло социальной психологии) охватило круг проблем, касающихся понимания и интерпретации социального мира, выяв­ления причинно-следственных связей человеческого поведения, поз­нания людьми социальных ситуаций и друг друга [23]. Для со­поставления этих проблем с проблемами психологии мышления  нужно   прежде   всего   поставить  вопрос,   в   какой   мере  и   в   каких формах реализуется в ней принцип социальной детерминации.

Этот принцип мы находим и в логике леви-брюлевского социально-исторического анализа пралогического мышления, где мышление выступает как форма психики, направленная на познание причинности (в том числе социального мира). Этот принцип мы обнаруживаем и в решении всех проблем, касающихся соотношения языка, мышления и сознания [14]. Связь мышления и сознания раскрывается через природу коммуникации, а сама эта связь рас­сматривается и в этнопсихологии и в социокультурных исследо­ваниях [12]. Тем самым намечается переход от мышления в по­нятиях к их языковому выражению в коммуникации, и дальше -от проблем интеллекта к сфере социальной психологии и социаль­ного познания. Однако этот переход — особенно по мере разви­тия информационного подхода к коммуникации — осуществляется внеличностным путем [28].

На первый взгляд сопоставление мышления как интеллекта и когнитивного отношения к миру в социальной психологии и должно пойти внеличностным путем — путем выявления различий в самом объекте познания и его механизмах. Для первого таковым явля­ется решение проблем и задач, для второго — познание социаль­ного мира, интерпретация ситуаций и отношений. Механизмы ин­теллекта как творчества и решения проблем — одни, механизмы когнитивных отношений к миру установки и т.д. другие. Л.С. Выготский коснулся этих различий, дифференцируя научные и житейские понятия, однако поставил проблему различий лишь внутри узкой проблемы формирования понятий, т.е. вопроса о ме­ханизмах мышления. Между тем выявление различий механизмов зависит от соотношения общей и социальной психологии.

Однако, на наш взгляд, выявить единство и различие двух развивающихся сегодня обособленно друг от друга областей зна­ния — когнитивной психологии и психологии мышления — возмож­но только через личность. Задача данной статьи состоит в том, чтобы рассмотреть теоретические аргументы за такую постановку проблемы (и их альтернативы) и дать ее эмпирическое обосно­вание.

Критикуя Ж. Пиаже, А. Валлон говорит о том, что Пиаже почти не учитывает принадлежность интеллектуальных способностей социальной личности [5], хотя, как известно, именно Пиаже связал эволюцию мышления с коммуникацией, кооперацией. Однако и сам Валлон, выявляя связь интеллекта с действием и деятельностью, не раскрыл личность в качестве его непосредственного социаль­ного основания.

Марксистский личностный подход к проблеме связи мышления и когнитивных отношений мы находим у В.Н. Волошинова. Он показал, что и внутренний мир, и мышление каждого человека имеют свою стабилизированную «социальную аудиторию», в атмосфере ко­торой строятся его внутренние доводы, внутренние мотивы, оценки. Реализуя марксистский подход к проблемам языка, он утверждал, что слово, наиболее непосредственный выразитель мысли, имеет социальную ориентацию на собеседника и является выразителем социальной позиции говорящего. «Слово ориентировано на собе­седника, ориентировано на то, писал он,  кто этот собе­седник: человек той же социальной группы или нет, выше или ниже стоящий (иерархический ранг собеседника), связанный или не связанный с говорящим какими-либо более тесными социальными узами (отец, брат, муж и т.п.)» [8, с. 101 — 102].

В отличие от Л.С. Выготского, который сделал акцент на интер­субъективной стороне семантической системы и категоризации, В.Н. Волошинов сумел раскрыть диалектику внешнего и внутрен­него. Он показал вовлеченность внутреннего переживания в выска­зывание и вместе с тем социально-психологическую ориентацию и ценностную акцентировку говорящего в зависимости от его социаль­ной позиции. Рассматривая ценностную характеристику пережива­ния, например голода, и связанные с этой ценностью способы его выражения (обида, досада, призыв, протест), он раскрывает со­циальную позицию личности, лежащую в основе ценностей (крик-требование ребенка, обращенный к матери, смиренное пережива­ние голода или сопровождающееся выражением протеста и т.д.). Он резюмирует все эти случаи таким образом: «Говорящая лич­ность, взятая, так сказать, изнутри, оказывается всецело продук­том социальных взаимоотношений. Не только внешнее выражение, но и внутреннее переживание является ее социальной территорией. Следовательно, и весь путь, лежащий между внутренним пережи­ванием («выражаемым») и его внешней объективацией («высказы­ванием»), пролегает по социальной территории» [8, с. 107].

Однако в психологии мышления, с одной стороны, начинает пре­одолеваться представление о мышлении как об индивидуально замкну­том образовании (развиваются представления о диалоговом ха­рактере мышления), с другой мышление начинает рассматри­ваться как личностное образование (ум). Открытие Н. Волошиновым принципиально незеркальной природы общения, т.е. разности пози­ций диады и диалога, которое наиболее полно выражено в лите­ратуроведческих работах [1], постепенно реализуется в исследованиях диалогового характера мышления [13]. Поиски качеств ума как исторически детерминированных способностей [3] в советской психо­логии направлялись по руслу выявления индивидуально-типических особенностей мышления, в числе которых Б.М. Тепловым были отмечены критичность, гибкость, широта ума и быстрота мысли. Однако несмотря на то что при анализе ума выдающихся людей, например полководца, был выявлен ряд социально-психологических моментов [22], индивидуально-типические признаки ума все же мало связываются с личностью.

Это свидетельствует о том, что предпосылкой связи психоло­гии мышления с когнитивной психологией через личность является разработка личностного подхода в самой психологии мышления. Его истоки относятся к ранним периодам советской психологии. Генетический подход к интеллекту, развитию мышления по возраст­ным этапам, разрабатывавшийся И.П. Блонским, Л.С. Выготским, С.Л. Рубинштейном, преодолел абстрактный логицизм, свойствен­ный Ж. Пиаже, именно потому, что в его основе лежал принцип личности. Противопоставление эгоцентризма ребенка социализации взрослой личности было абстрактной схемой, так как в нее не укладывались реальные особенности соотношения личности с миром [19, с. 402]. Требование выделить личностный аспект мышления было сформулировано С.Л. Рубинштейном в его ранних трудах [19, с. 347] и реализовано в позднейших исследованиях [20]. Это направление разрабатывается дальше А.В. Брушлинским и его сотрудниками, исследующими мотивационные компоненты мышления [4, 7 и др.]. Реализуя эти идеи С.Л. Рубинштейна и Л.С. Выготского, O.K. Ти­хомиров разрабатывает эмоциональный аспект целеобразования [18].

Личностный  подход  намечается  при анализе уровней рефлексии, где тип   самооценок   и   личностно-познавательный   конфликт рассматриваются   как   выражение   остроты   проблемной  ситуации [21, с. 81; и др.]. Опыт личности, ее мотивация и способность к мышле­нию   оценивается   как   важное  условие «опознания»  проблем  производственной деятельности и их продуктивной постановки  [11, с. 20; и др.]. Однако и сегодня там, где исследуется личностный аспект мышле­ния   (подразумевается   ли   мотивация,  эмоции  или  опыт  личности), еще   не   ставится   в   полном   объеме   проблема   соотношения   ин­теллекта и личности. Трудность этой проблемы, ее открытость вы­ступают   при   анализе   буржуазных   подходов   к   изучению   высшего уровня   развития   мышления  творчества  и   его   связи  с   особенностями личности [24]. Перечень черт личности ученых в их интерпретации характеризуется описательностью, нестрогостью, что свидетельствует о слабой теоретической базе [17].

Но если в традиционной психологии мышления все же наме­чена тенденция реализации личностного подхода к мышлению, то когнитивная психология, предложив самые разные интерпретации когнитивных отношений, в целом оторвала когнитивные процессы и структуры от личности [22]*. Часть представителей когнитивной психологии обратилась к информационному подходу, часть — к эволюционно-генетическому, а часть — к социально-психологическому [6, 23, 25—28]. Именно поэтому наметившаяся связь психологии мышления и когнитивной психологии реализуется скорее через социальную психологию, чем через психологию личности.

«Исключением являются работы Л. Фестингера, который показал, что установка не может исчерпывающим образом описать когнитивное отношение личности. Однако ему удалось раскрыть лишь общие, социально-психологические, но не личностные законы ломки установок.

Тем не менее, несмотря на отсутствие личностного основания в когнитивных подходах и к тому же недостаточную реализованность принципа личности в психологии мышления, предложим сис­тему аргументов за то, чтобы выбрать именно личность в качестве основания сближения и сравнения психологии мышления и когни­тивных теорий. Обращаясь к личности как к основанию, по которому можно сравнивать интеллект, мышление и когнитивное отношение к миру, мы предполагаем, что первым аргументом «за» может по­служить анализ ее потребностей.

Как ни странно, но в психологии мышления интеллектуальная потребность практически не описана. Единственное (и яркое) ее описание дает Д. Дьюи, обозначая неразвитую форму интеллек­туальной потребности как любопытство, а развитую — как лю­бознательность. Типичным признаком последней является способ­ность удивляться и вопрошать, на основе чего формируется интел­лектуальный интерес. Мы предполагаем, что эта специфическая пот­ребность (и формирующиеся на ее основе интеллектуальные ин­тересы) возникает и развивается относительно самостоятельно. Пот­ребность в исследовании, любознательность, есть своеобразная «бес­корыстная» потребность при отсутствии прямой связи с удовлетво­рением других жизненных практических потребностей личности. Это потребность в «теоретизации», в интеллектуальной активности. В силу того, что сама интеллектуальная активность, интеллектуаль­ная инициатива лишь недавно стала предметом научного поиска [2], потребность, хотя и входила в ее структуру, оставалась в тени. Между тем ее выделение так же правомерно, как рассмотрение потребности в деятельности вообще.

По-видимому, именно познавательная потребность наиболее тесно связана с интеллектом, креативностью, возникновением интеллектуаль­ных мотивов.

Потребности в познании связаны с познавательным отношением личности к миру; согласно С.Л. Рубинштейну, решение мыслитель­ных задач есть не только и не столько игра ума, удовлетворение интеллектуальной любознательности, сколько решение проблем в познавательной деятельности [20]. Если интеллектуальная активность есть удовлетворение интеллектуальной потребности — любознатель­ности, то познавательная активность личности — это ее качество как субъекта познания. Таким образом, познавательные интересы отвечают потребностям, возникающим в отношениях личности с ми­ром. Отождествление той и другой потребности ошибочно, однако оно возникает из-за сложного соотношения этих потребностей. Дело в том, что познавательная потребность удовлетворяется по­средством мышления, но тем самым одновременно удовлетворяется и интеллектуальная потребность — любознательность. Есть виды задач, в которых удается развести познавательную деятельность и интеллектуальную активность, например игра в шахматы, задачи-головоломки и т.д., поскольку в них отсутствует познавательное отношение. Но в решении большинства задач, даже тех, решение которых в принципе уже известно (человечеству, эксперимента­тору и т.д.), т.е. в которых не происходит открытия нового в объекте, имеет место познавательная мыслительная деятельность, а не чисто интеллектуальная активность. Хотя интеллект оказы­вается средством решения таких задач и одновременно с позна­вательной мотивацией личность побуждается чисто интеллектуальной, в мыслительной деятельности преобладает познавательное отноше­ние. Наряду с интеллектом средством решения таких задач является познавательный опыт и законы познания, выработанные челове­чеством. Однако обычно опыт сводится либо к совокупности зна­ний о мире, т.е. к уже существующему познавательному багажу, либо к абстрактному знанию логики, операций. Это утверждение справедливо в самой общей форме, но совсем не вскрывает лич­ностного эквивалента таких операций, знаний, личностной формы познавательной способности.

Иными словами, до сих пор нет ясного представления о позна­вательной деятельности, познавательной потребности и познаватель­ной способности личности. Поэтому познавательная деятельность, взятая в характеристиках, типичных для познания человечества, но не личности, сопоставляется и проецируется на интеллект как якобы ее личностный эквивалент. Хотя на самом деле интеллект отвечает одной, а познание          другой потребности, а именно личностной, при удовлетворении познавательной может происходить удовлетворение и интеллектуальной потребности.

Таким образом, личность не рассматривается как субъект поз­навательной деятельности, познавательного отношения к миру, а познавательная активность исследуется внеличностно. При этом спо­собности и потребности, связанные с ней, не вычленяются. Не претендуя на решение столь сложной проблемы, нуждающейся в специальном исследовании, можно указать на некоторые существен­ные для нашего анализа ее моменты. Потребность в понимании одна из первых и фундаментальных форм познавательной потреб­ности личности. Эта потребность в известной мере была обозна­чена при анализе проблемы усвоения понятий ребенком. Тот факт, что понятия несут ребенку отлитый в готовые формы познава­тельный опыт человечества, что они не переоткрываются ребенком заново, а усваиваются с помощью взрослых, не означает, что этот процесс не адресован какой-то потребности его личности. Более того, тот факт» что ребенок оперирует понятиями, не озна­чает, что он сразу оказывается на конечном этапе овладения ими. Ж. Пиаже, указав на эгоцентризм ребенка, подал неадекват­ную, но, по сути, верную идею раскрытия специфики познава­тельной позиции ребенка.

При анализе проблемы усвоения понятий не был раскрыт са­мый существенный «переворот» в познавательном отношении лич­ности к миру: переход от понимания мира к его объяснению. Хотя познавательная потребность свойственна личности, но лич­ность как субъект познания, усвоившая знания,  это уже не индивидуальный, а общественный субъект. В личности, по-видимому, и должна возникнуть потребность и способность не только по­нимать мир, но и объяснять его, т.е. активно-личностная форма оперирования понятиями, знаниями, интеллектуальными операциями. Между тем ряд направлений психологии мышления, отдавая дань процессу овладения операциями, игнорирует как личностные потреб­ности, так и личностные мотивы этого процесса, а потому выдви­гают на первый план тренинг.

Невыявленность личности как субъекта познания, накладывание на нее матриц общественно-исторического познания привели к тому, что принципиально исчез социально-психологический аспект мышле­ния как совместной познавательной деятельности. Между тем в мы­слительной деятельности, отвечающей познавательной потребности, проявляются не только интеллектуальная способность личности, креативность интеллекта и т.д., но и «культура» познавательной способности: умение объяснять полученные познавательные данные, включать их в собственные концептуальные образования или уни­версальные концепты, способность теоретизации, перехода от тео­ретического к эмпирическому, от уровня абстракций одного к уровню абстракций другого порядка и т.д. Иными словами, существует познавательная деятельность, которая обеспечивается боль­шим или меньшим умением, способностью личности к ее осущест­влению. В более явном виде эту способность можно вычленить там, где в познавательном отношении личности к миру преобла­дают собственно познавательные, т.е. научные задачи. Однако и там анализ должен концентрироваться не столько на объективном содер­жании задачи, сколько на способности самой личности.

Сложность рассмотрения познавательной деятельности личности как абстракции вызвана тем, что в жизни познавательная потреб­ность связана с другими потребностями. Именно в жизни познавательная способность выступает как более или менее развитая способность вычленять проблемы, их последовательно обдумывать, рассматривать аргументы «за» и «против», обосновывать свои решения для себя и других. В жизни задачи и проблемы почти не даны готовыми, как это имеет место в учебной деятельности. Поэтому познавательная потребность удовлетворяется не только в собственно познавательной деятельности, но и в ряде других ее форм, например при чтении, общении и т.д. По-видимому, мера развития познавательных способностей проявляется в степени са­мостоятельности в постановке практических задач, в логике при обдумывании, в умении скорректировать свою субъективность.

Последнее есть не что иное, как переход от понимания к объяснению, который нуждается в психологическом исследовании на основе личностного подхода. Понимание мира связано с такой психологической позицией, при которой познание и познавательные данные относятся к субъекту познания. Однако в своем пределе познание — это установление связей и закономерностей объектив­ного мира, не зависящих от субъекта и его познания. Этап по­нимающего мышления уступает место этапу объясняющего, дока­зывающего в смысле объективации, общезначимости независимость знания от процесса познания, от понимания субъекта, от его интер­претаций.

Это отличие было выделено в свое время М. Вертгеймером как отличие разных типов, или гештальтов, мышления: » эго­центрического» и «объективного». Он приводит в пример двух мо­лодых особ, которые дают совершенно разные ответы о месте своей работы: одна начинает с описания своего учреждения и всех его иерархий и доходит до своего места в нем, другая начинает с себя и своей функции и строит описание всех функ­ций учреждения через эту призму [29].

Критерием познавательной деятельности в собственном смысле слова является именно этот момент — доказательство объектив­ности, истинности и общезначимости полученных данных, незави­симость результата познавательной деятельности от процесса позна­ния субъекта [20]. Субъективирование (понимание) и объективиро­вание (объяснение, обоснование и т.д.) являются диалектически связанными моментами познавательной способности личности.

Единство понимания (как интерпретации и отнесения к себе как субъекту познания) и объяснения мира (как отнесения полу­ченных данных к логике объекта, абстракции от себя как познаю­щего субъекта) составляет сущность познавательной деятельности, ее диалектику [I, 10, 15]. С.Л. Рубинштейн раскрывает способ­ность понимания как перевод из системы объективно данных связей в тексте в систему связей, присущих субъекту. Объяснение высту­пает как обратная процедура         перевод из субъективного кон­текста или концепции в объективный, общезначимый.

Некоторые тезисы современной семантики позволяют тракто­вать понимание не только как чистое субъективирование текста, но и как его включение в субъективную концепцию. Р.И. Павилёнис расширяет проблемы семантики от инвариантных конструк­ций и отношений, присущих языку, до проблем вариативно-инди­видуальных концептуальных схем [16, с. 110—111]. Это, в свою очередь, позволяет психологам установить специфику процесса пони­мания не как чистого субъективирования, а как единства, индиви­дуальной интерпретации и одновременно концептуализации, т.е. как заключенный в понимании переход к объяснению.

Понимание связано с семантическим, т.е. интерпретационным, относительным к субъекту характерам мышления и познания. Объяс­нение предполагает процедуру обоснования и его конкретную форму — доказательство, которое связано с приведением аргументов подлинности, общезначимости, объективности полученных познава­тельных данных.

Познавательная деятельность либо выделяется в самостоятель­ную теоретическую (и в этом смысле противостоит практической) или же сложным образом вплетается в практическую деятельность. Здесь существенно различие теоретической и практической деятель­ности в следующем отношении. Как говорилось, познание в пределе стремится к установлению объективных связей и отношений, т.е. независимых от субъекта познания объективных закономерностей действительности. Напротив, практическая деятельность есть пре­образование мира субъектом и относительно к нему для удовлет­ворения его потребностей поэтому характеристики практической деятельности имеют ценностный аспект, т.е. значимость для потреб­ности субъекта.

Для получения полного текста данной книги направьте заявку на почту Всеукраинской ассоциации полиграфологов:  info@polygraph.ua



Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.


ААКТУАЛЬНО

ПРЕИМУЩЕСТВА ВАП

Став членом Всеукраинской ассоциации полиграфологов, Вы откроете для себя новые возможности и перспективы


ОБУЧЕНИЕ ПОЛИГРАФОЛОГОВ

Только мы готовим полиграфологов на базе Национального университета. Наши ученики получают документ об образовании государственного образца


ЕДИНЫЙ РЕЕСТР ПОЛИГРАФОЛОГОВ

По инициативе ВАП был создан Единый реестр полиграфологов Украины. На данный момент в Реестре более 100 полиграфологов.


ВАП ИМЕЕТ ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО В КАЖДОМ РЕГИОНЕ УКРАИНЫ

На данный момент ВАП имеет 22 Представительства во всех областных центрах. Мы оперативно обслуживаем корпорации с сетью филиалов и подразделений.


РУБИКОН – ПЕРВЫЙ УКРАИНСКИЙ ПОЛИГРАФ

Полиграф «Рубикон» имеет 7 регистрационных каналов, 5 лет гарантии, сверхкачественные датчики и сеть сервисных центров по Украине.




ИССЛЕДОВАНИЯ С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ ПОЛИГРАФА

Полиграфологи ВАП всегда готовы организовать профессиональные исследования любой сложности с высочайшей достоверностью